Отчего так трагически-безнадежно мычат волы на ярмарке?
Отчего так трагически-безнадежно мычат волы на ярмарке?
Попадешь на воловье-коровье-овечью половину и отовсюду тебе:
— М-м-у! Б-е-е! М-е-е-е!
Вот, к примеру, стоит рыжий или серый, или рябая или гнедой, поглядит вокруг себя и вдруг:
— М-м-му-у-у!
— Б-е-е-е!
— М-е-е-е!
То ли они поддерживают всеобщий ярмарочный гул, то ли не хотят к другому хозяину переходить. Или, может быть, еще какая-нибудь причина?
А овцы...
Такое маленькое существо, а как «мекнет», так словно внутри у него радио сидит... И резко так, пронзительно...
— М-е-е!
Как выстрелит...
Одно только «ме-е-е!»
* * *
И рыжие, и рябые, и гнедые, и серые, и черные, и мышиной масти, и лысые, и круторогие, и безрогие...
И быки, и волы, и бычки, и годовалые телята, и коровы, и яловицы, и телки, и телочки, и молочные телята...
И у возов, и у ярем, и на руках у хозяев, и у шестов...
Просто так: в земле кол, у кола корова, а возле коровы привязанный к хвосту теленок...
И хозяина не видно... «Соло»-корова...
Вот только когда кто-нибудь подойдет, ткнет палкой в корову:
— А эта сколько просит?
Тогда неизвестно откуда вылезает шляпа или картуз и кидает куда-то в поле или на Псел:
— Пятьдесят!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
А волы-то какие!
Ну разве чуть поменьше моста через Лопань [5]!
Стоит возле воза, жует жвачку и свою воловью думу думает...
О чем он думает, серый с такими огромными рогами?
А ведь думает о чем-то!
Может быть, и у него есть свое, воловье:
«Европа или «просвита» [6].
Может быть, и он видел где-нибудь в Кременчуге трактор и теперь меланхолически смотрит куда-то вперед, и по бороздам его мозга ползет мысль:
«Так ведь это я скоро уже совсем не нужен буду?»
И обиженно:
— Му-у-у!
Думает серый вол серую думу воловью.
Думает, пока придет некто незнакомый ему, стегнет его кнутиком и к хозяину:
— А что за эту пару индюков?
— Прошу триста!
— Триста, говоришь?
— Говорю, триста!
— Долго считать надо!
— Скажите, сколько, чтоб меньше считать пришлось...
И начинается...
Дергают серого за язык, раскрывают ему рот, берут за рога, сжимают горло, меряют кнутиком от копыт до холки, тянут за хвост, щупают под хвостом...
— Триста, говоришь?
— То, что слышишь...
— А ну, поводи!
— Можно и поводить....
Серого отвязывают от воза:
— Гей!
— Тихо-тихо веди! Не гони!
— Да хоть и не смотри! Идут, как часы...
— Такими «часами» моя бабушка к могиле шла.
— Поговори!..
— А сколько, ежели делом?
— Я и говорю делом!
— Нет, ты делом говори!
— Говорю ж, триста!
— А за сто восемьдесят ты их не отдашь?
— Походи еще!
— И похожу!
— И походи!
— Да ты не отворачивайся! Деньги даю...
— Знамо дело, не черепки!
— Хорошие деньги даю! Ты и не думай!
— Я и не думаю.
— Так сколько же? Двести берешь?
— Нет! Если уж хочешь, так вот двести восемьдесят! Вот...
— Да что ты «двести восемьдесят»... Помолись богу!..
— Помолимся!
— Двести берешь? (Бац!) [7].
— Двести восемьдесят! (Бац!)
— Берешь, говорю, двести? (Бац!)
— Да ты делом давай! (Бац!)
— Да ты делом и проси! (Бац!)
— Да ты на волов посмотри! Караси, а не волы! В ярме, как дети! Конфетки! Бери за что хочешь, подлезь под них, как сестра родная! Ребенка не тронут, а ты «двести»?!
И опять тянут серого за хвост, раскрывают серому рот, сжимают горло, щупают под хвостом, берут за холку, гладят по шее.
Ходят вокруг него, осматривают...
— Богу помолись! Двести двадцать! (Бац!)
— Меньше семидесяти пяти не будет! (Бац!)
— Не будет? (Бац!)
— Не будет! (Бац!)
— Пускай стоят!..
— Пускай стоят!..
И отошел от серого незнакомец... Отошел и из-за четвертого или пятого воза кричит:
— Берешь двести двадцать?
— Нет, не беру!
— Бери, а то за печенку тебя возьмет!
— Пускай берет!..
И опять стоит серый возле воза, думает думу воловью, пока опять:
— Сколько за этих телят?
— Триста!
И т.д. и т.д.
Может быть, поедет серый домой, может быть, на другой хутор поедет или в другое село...
А может быть, попадет серый к тому «панку» с тоненькой длинной палочкой в руке, в пиджаке и с золотым кольцом на пальце, и получится тогда из серого в Тиволи «беф-строганов».
Стоит серый, жует...
* * *
И коровы стоят... Стоят те именно коровы, которые «заливают молоком»...
— Сколько за эту «немку»?..
(«Немка» серая, вымя мешочком и в помете.)
— Шестьдесят!
— Тьфу!
— Собаке под хвост!
Не сошлись, значит! Коротко, но решительно...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
— А за эту «мадам» сколько б вы хотели?
— Восемьдесят!
— Немного и хотите.
— Так вы ж посмотрите: картина — не корова.
— Так-то оно так! Только иная девка, как посмотришь в лицо, так хороша, что хоть воду с лица пей, а там, поглядишь, она и твердовата!
— Да, это уж, как знаете...
— Да-а-а! Надо бы меньше просить!
— Да-а-а!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
— Сколько за ребенка?
«Ребенок» — черненький, кругленький, годовалый теленок с малюсенькими рожками...
— Двадцать семь!
— Пускай дите подрастет!
— Пускай растет!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И молятся, и крестятся, и хлопают по рукам, и водят перед покупателем, и божатся, и доят...
Покупают — продают... Продают — покупают... меняют...
А кругом:
— М-м-м-у-у!
— Бе-е-е!
— М-е-е!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
* * *
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
...Балаганы... Улица из балаганов...
Балаганы с мануфактурой, с сапогами, с квасом, с конфетами, с пряниками, с таранью, с сельдями, с ремнями, с железом.
Трепещет красной вывеской «Ларек»...
Развеваются красные флаги над маленькими вывесками:
«Остаповское единое потребительское общество».
«Поповское ЕПО».
«Федоровское ЕПО»...
Меж балаганов живой поток — не протолкнуться...
— На брюки, на юбки, на сорочки!..
— А это крепкое?
— Зубами не разорвешь.
— А почем?
— Тридцать пять!
— Ну и дорого ж!
И тянут этот самый ситец и на зуб пробуют, советуются, советуются, советуются...
Тут больше платков, кофточек, безрукавок...
«Бабье» царство...
— И вы здесь? Здравствуйте!
— Здорово!
— На юбку?
— Нет, это я Федьке на сорочку...
— Почем?
— Тридцать пять...
— А я вот гостинца детям...
«Гостинцы» завернуты в цветные бумажки, с хвостиками на обоих концах и так и тянут к себе, так и тянут...
— Почем?
— Три копейки штука...
— Э-э-э!
— Есть и по две на копейку! А эти по пяти на копейку...
— А вот по двадцати! Берите эти: сладкие и хорошие!
— Давайте!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Звенят котелки, звенят косы, дребезжат гребенки...
— А сколько за эту гребенку?
— И вы, кума, гребенку покупаете?
— Покупаю!
— Бери, тетя, вот эту гребенку!
— Маловата она... Мне бы такую, чтоб и вошь убить и прясть...
— Бери эту! Этой и тигра убить можно!
— И еще чтобы гладенькая была!..
— Эта сорок!
— Да ну вас!
— Бери меньшую, дешевле будет!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Возле кос старики... Позванивают, позванивают, позванивают...
Строгают одну о другую...
— Что-то они все не такие...
— А вам какие нужны?
И опять!
— Дзень! Дзень! Дзень!
Полдня косу выбирают...
— Дзень! Дзень! Дзень!
— Вот яйца! Сюда яйца! Вот тут яйца!
— Ветошь! Ветошь! Бабы, ветошь!
— Неси курицу! Сюда курицу!
— Квасу! Вот квас! Только в Москве и у нас!
— Рубль поставишь — два возьмешь!
— Добирайте тарань! Тарань добирайте!
Дайте мылостыночку, мий батечку,
Дайте нам Христа ради!
Дайте, божой та праведной души, християни...
Хрипит орган. Визжит скрипка...
А генеральный бас профундо с тоненьким беспечным сопрано рассказывают православным:
Птыця воздух наполняла.
Беспрестанно все летала
И крылами трепетала,
Хвалу богу воздавала...
Головна(укр)