Как из калитки выйдешь, вот так, направо, промеж хаток дорога протянулась. Это на Гомельшу. А Гомельша — село на высокой-высокой горе, и вокруг леса, леса, леса... Когда-то там, говорят, крепость стояла, и гора будто руками невольников насыпана...
Хотите, пройдемся?
Только, прошу прощения: хоть у меня и есть «корреспондентский» билет, но я не из тех, что:
«Наше авто, словно чем-то недовольное, с сердитым рокотом и стоном выскочило на горку... А за горкой село... А за селом речка серебром блеснула... А в селе, как увидели наше авто, так и стар, и мал, и гусята, и поросята, и телята, и цыплята — все как есть высыпали на улицу... Шапками машут! Пономарь в колокола звонит! Коровы ревут! Столетний дед упал на колени и воздел руки к небу!»
Одним словом, «собственного корреспондента» встречают!
Так вот, говорю, я не из таких «собственных». У меня «авто» свое... Даже два их у меня, если хотите! И никакая чертова душа меня не встречает. Разве что Пилипов Лапко выскочит, специально чтоб оставить вашего «собственного» без последних штанов...
А коли вас завидки берут на тех «собственных», что авто своим православных по селам пугают, так есть выход: понюхайте зажигалку, чтоб и вам бензином воняло и прогудите по-автячьи разика два.
Тогда, может, и в самом деле Килина на вас через тын поглядит, а потом обернется к Степану и покрутит пальцем у лба:
«Чердак, мол, у этого «панка» не в порядке! Гудит!»
Ну, идемте!
Только палку не забудьте взять... А то шутки шутками, а Лапко и впрямь штаны порвет, он такой!
Ну, так (пусть уж будет по-модному) «выскочили» вы за село...
Вот, братцы, картина!
Черт его знает, как это можно так складно все эти овражки, буераки, вырубки, рощицы и леса расположить?!
Слева у вас яр! Глубокий-глубокий яр, зелеными рушниками устланный. По тем рушникам низкий кустарник узорами стелется!
А вот так, прямо, — большой лес... Там вурдалак живет. Микола сам его видел... Рыжий такой и, как заметил Миколу, мекнул да в лес... Только шорох пошел...
А справа от леса — на вырубке — молодая поросль, дубки густые шелестят, ясеньки поскрипывают... И пахнет-пахнет! И клубникой, и земляникой, и чабрецом, и душицею...
А дорога упала промеж леса и вырубки, упала и покатилась вниз, туда, туда, где орешник толпой, как на митинге, руками-ветками голосует...
Что, если б на то место, где я стою, да поставить какого-нибудь поэта?! Да он бы вам таких «образов» настрогал, левый глаз прищурив, что не приведи господи!
Потому что — таки красиво!
— Ну до того ж у нас за селом ладно, — сказала мне вчера Христя...
И правда ладно!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
— Что так смотрите? Может, козу дикую увидели? Они у нас тут есть! Здравствуйте!
— Да так, задумался! Доброго здоровья!
— На Гомельшу?
— Туда.
— Идем вместе... веселей будет!
— Идем!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Дошли до орешника... Гущина — взглядом не пробьешь... Аллея зеленая и затишная!
— Ну и хорошо же здесь! Смотрите, словно живая зеленая стена!..
— Неплохо! Чаща какая! Прошлый год тут один поляк, беженец, детей своих и жену топором зарубил! Местечко, что и говорить, примечательное... Хорошее место! Год ищи, черта лысого найдешь...
Дальше — дубняк молодой. Непрочищенный, с орешником переплетается... Шумит, шумит...
— Эх и лесок! Лет через двадцать — тридцать какие богатыри будут! Хоть корабли строй!
— Подходящий лесок! Два месяца назад гомельшанского мужика с перерезанным горлом нашли! И лошади пропали и подвода! На железном ходу! С мельницы муку вез... За таких лошадей теперь миллиардов пятьдесят отдай! Да и то еще купишь ли! Хороший лесок! Важнецкое дерево!
— А хлеба, хлеба! Ишь как волнами перекатываются... Прямо хоть броненосец пускай! Скоро-скоро уже косы зазвенят! Смотрите, как славно, когда под лесом нива! Тени какие! Цвета!
— Да что тут говорить?! Залюбуешься! Здесь всегда хлеба хорошие... Земля тучная. Это на раскорчевках, когда-то леса большие стояли!.. Земля тут добрая. В этом году еще дождей у нас маловато, а в хорошее дождливое лето, так хлеба до ветвей добираются... Да густые-густые, что камыш... Ступил шаг, и никто тебя не найдет... Прошлый год как косили, так на два тела наткнулись зарубленных... Когда б не жнива, вековать бы им там! Где ж в такой гущине их углядеть?.. Добрая земля, добрые места... красивые места!..
Дальше молодая поросль...
— Ох и земляники! Глядите, дядько... Вон! Вон! Вон! Все усыпано... Вот, верно, бабам работы! А почему не видно никого?.. Не собирают, что ли?!
— Да-а-а! Ягод, ягод! Как травы! Почему не собирают? Собирают! Да вот на прошлой неделе пошли из Гомельши по ягоды, так к вечеру прибежали голехоньки. Что смеху было?! И сорочки поотбирали!.. Раздели в лесу. А ягод у нас очень много... и хорошие ягоды! Эх, и места тут у нас! Благословенные места!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Вот и Гомельша!
Высокая-высокая гора, за ней шпили церковные торчат...
Подымаемся...
Думается:
«Чьи руки эту гору сложили? Сколько их было? Немало видела она слез, плетей, крови! А теперь свободные гомельшане на свободной земле... И даже с такой высокой горы нигде ни единого пана не углядишь... Сколько глаз хватает — все наше!»
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Под вечер назад!
Лес, вырубки, хлеба, орешник...
Попутчик на Пасеки...
— Что это вы так крепко нажимаете? Краса какая! Глядите, дорога, как в пасть какого-то черного зверя, скатилась... Садитесь, отдохнем!
— Нет, дядечка, давайте лучше поскорее домой... Красивые места... Благословенные места...
— Да не бегите так! Боитесь, что ли?!
— Это кто боится?! И чего бы мне бояться?! Спешу, очень спешу! Ждут меня.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Хоть бы орешник проскочить!
P.S. Банды, которые бесчинствовали в этих местах, теперь уже уничтожены...
Головна(укр)