Немного природоведения, географии, этнографии и
курортологии. Дорожные очерки и «Крымские усмешки»
Под парусом
Когда синее море отары белых баранов к скалистому берегу гонит, швыряет о берег скалистый, разбивает в белую, влажную пыль...
Когда синее море гневно, когда оно шумит и злится...
— Поехали?
— Отчего ж? Я, ей-богу, не боюсь! Только я никогда не ходил по морю под парусом... Не укачало бы!
— А бывает, что и переворачиваются?
— Что, уже труса празднуешь?
— Я?! Чепуха! Едем... Ездят же рыбаки — и веселы и здоровы! Чего там бояться? Едем! Пошли! А... сильно качает?..
— А я так совсем не боюсь! Хоть и не ходила, а не боюсь! Только вот волнуется оно здорово?! А нельзя, чтоб под парусами и чтоб море было спокойное? Это бы, по-моему, лучше было!
— Да и по-моему лучше... А чтоб бояться, так нет!.. Только ветер не чересчур сильный?
— Садитесь, товарищи! Сейчас как рванем!
— Товарищ Антон, не слишком качает?
— Ничего! Давай назад!
Отчалили...
Везут нас старые рыбаки — дядя Гриша, серогубый, седоусый, меднолицый дядя, который уже больше двадцати пяти лет на Черном море рыбачит, и Антон, его помощник, крепкий, подвижной, с татуировкой на груди, белесый, терпкий и соленый весь, как морская вода.
С ними двое «зеленых» — молодые ребята, они еще только приучаются к тяготам рыбачьего труда на море. Один — красивый, смуглый, стройный, с живыми карими глазами, а другой — неуклюжий, с сонными рачьими буркалами, вздернутым к голубому небу носом, и мысли у него скрипучие, как немазаная татарская мажара [1].
— Эх, и зеленый же! Поворачивайся, зануда!
Следует тяжкий вздох. Хриплый и соленый и такой многоэтажный, как зубчатый Ай-Петри... Во вздохе этом «печенки», «селезенки», «артерии», «вены», «предсердия», «желудочки» сплелись с морской «матерью» в самой «поднебесной канцелярии».
И вздох этот сопровождается жалостным и вместе с тем презрительным взглядом в сторону нашей спутницы.
— «Дама! Низзя!»
А его так и распирает, выдержанного в морском рассоле Антона, и волчком вертит на лавке.
Зачем тут дама?!
Не было бы дамы — выскочили бы все эти «печенки» и «селезенки» в сопровождении «матери» из души Антоновой, оттолкнулись бы и поскакали, подхваченные ветром, по морским барашкам, по всему Понтийскому морю...
И легче стало бы на душе у Антона, и не вертело бы его волчком на лавке. А так остались в распоряжении Антона лишь «зараза» с «занудой» да убийственное:
— И-и-и!! Зеленый! И кто тебя сделал такого?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
В руках у Антона руль и парус...
«Дя» Гриша сидит посреди лодки, сосет цигарку и всматривается в синюю даль, прищурив большие серые глаза...
Сколько раз дя Гриша видел это море?! Сколько раз оно готово было поглотить его вместе с его яликом «Константином»? Сколько раз, может быть, дя Гриша уже «отходную» себе читал, железной рукой сжимая руль?!
Об этом знает только дя Гриша...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
— Какая же это зануда парус развязывала?! Эх!.. (И длинный «вздох».)
Это Антон.
Плохо развязали парус... Один конец его затянут узлом... И неладно идет лодка; не всем парусом ветер забирает.
Дя Гриша цедит:
— Моряки! Майнарить надо!
«Майнарить» — означает убрать парус. В данном случае убрать, чтоб натянуть как следует. А майнарить в море, при изрядном ветре — это штука не легкая, да и не безопасная... Но приходится: кто ж выйдет в открытое море с неисправным парусом... Да уж не дя Гриша, конечно. Он не «портач» и не «зеленый» — ему это не к лицу...
— Майнарь, хлопцы!
Дррр!
И парус уже в лодке.
Движения ловкие, быстрые, уверенные!
Раз! Раз! Раз!
— Поправь конец! И-и-и! (Вздох: «Дама!»)
Ррррраз!
И снова трепещет над головой полотно, надутое сердитым ветром!
— Прямо! В море! «Откроем» Аю-Даг — и назад.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
...Мчится «Константин», с волны на волну перескакивая...
И таким маленьким кажется этот «Константин» по сравнению с синим морем безбрежным... И все мы такие малютки, малютки. Даже дя Гриша, серогубый, седоусый, меднолицый дя, — и тот малюсенький...
...Плещут белые барашки о лодку...
Хлюп! Хлюп!
И все.
... Айда! Айда!
И трепещет белое полотно в жаркой дрожи и рвется, бессильное, из железных рук Антона...
...Айда! Айда!
— Открыли Алупку! Четыре версты от берега!
— Держи на буек [2] ! Во-о-он белым флажком в волнах трепещет! Там «татарские» крючки на камбалу!
— Ай!
Нас окатило соленым дождем. Это Антон нарочно «окрестил» нас, «зеленых», разрезав носом волну.
— Не взяли ковша воду выливать, разини! Случается ведь, что зачерпнешь воды!
Дя Гриша подмигивает Антону: зачерпни, мол! Пускай отведают!
Но Антон не хочет: не стоит поначалу пугать:
— Как-нибудь другим разом!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
А берег как на ладони! Весь тут! Вот он!
— Смотрите! Вон за Алупкой гора голубеет! Это Аю-Даг! Медведь-гора у Гурзуфа! Отсюда верст тридцать пять — сорок. Это его «хвост»! Сейчас всю откроем.
— Ничего, не мутит?
— Нет.
— Иных мутит.
Через несколько минут «открыли» мы Аю-Даг, гору-великан, что медведем разлеглась за Гурзуфом, уткнув морду в самое море.
— Поворачивай! Восемь верст от берега! Майнарить будем?
— Нет! Зачем майнарить? И так повернем!
Это довольно рискованно — переводить парус при ветре, в открытом море, не спуская его...
— Ну, хлопцы! Рррраз!
Раз-раз-раз!
И уже с другой стороны бьется в руках у Антона полотнище!
Мчимся к берегу!
...Ай-да! Ай-да!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
— Майнарь, хлопцы!
...Несколько взмахов весла — и мы у берега!
— И совсем не страшно!
Антон:
— Приходите еще, можно страшней исделать!
1924
-------
[1] Повозка. — О.В.
[2] Знак, где поставлены сети или другая рыбацкая снасть. — О.В.
Головна(укр)